карточка участника

Вернуться
88

Борисова Анастасия

Номинация: Юные журналисты за умное и полезное информационное пространство

Возраст: 16 лет
Страна: Россия
Город: Королёв
Образовательное учреждение: МАУ ДО "Центр Орбита"
Творческий коллектив: пресс-клуб МАУ ДО "Центр Орбита"

О себе:
Ученица МАУ ДО "Центр Орбита"

Моя статья

Репортаж из музея-заповедника усадьбы Мураново

Онлайн-экскурсия по ночному музею-заповеднику усадьбы Мураново

репортаж

16 мая 2020 года. «Ночь музеев». Прямая трансляция в YouTube из музея-заповедника усадьбы Мураново.

Перед нами – фасад главного дома музея-усадьбы Мураново. Дом частично кирпичный, а частично из выкрашенного в серый цвет дерева, и это придает ему особую провинциальную прелесть. Уже стемнело, едва виден в полумраке парк слева от дома, а в окнах неярко мерцает свет. Значит, хозяева здесь, и нас, поздних гостей, все-таки ждут.

Приятный женский голос за кадром предлагает нам отправиться в путешествие во времени. Что ж, мы и так уже почти забыли, что видим всё через экран, и ощутили себя в позапрошлом веке.

Директор музея Игорь Александрович Комаров встречает нас в одной из комнат анфилады первого этажа. Пожилой, в светло-сером костюме, в очках, он выглядит как настоящий хозяин Мурановского дома. Кажется, словно он только что вышел из гостиной чтобы встретить нас -припозднившихся путешественников во времени.

Игорь Александрович начинает с того, что напоминает нам начало пьесы А. Шварценнегера «Тени» - юноша-ученый фантазирует, превращая сумеречную действительность в волшебную сказку.

«Действительно, вечером быстро меняется свет, очертания предметов, - говорит наш проводник. – Как же выглядел мурановский дом в это время?

Директор музея показывает нам на открывающуюся за его спиной анфиладу комнат. «Первый этаж освещен. Так было и сто, и сто пятьдесят лет назад…» В гостиной весит люстра, и на паркете, как и в те далекие времена, колеблются теплые блики от свечей. Игорь Александрович продолжает свой рассказ: «Семейство ужинало в парадной столовой, а затем перебиралось в гостиную, к камину». Мы почти видим, как играют дети, девушки и юноши поют романсы и играют на музыкальных инструментах, старшие разговаривают, может быть, обсуждают абрамцевский кружок – ведь жители Абрамцево часто бывали здесь в гостях.

«…Затем обитатели усадьбы расходятся, поднимаются наверх в свои комнаты – небольшие, уютные, теплые… Там кто-то читает книги, кто-то пишет стихи, кто-то, может быть, раскладывает пасьянс, кто-то мечтает…»

Директор музея предлагает нам почувствовать, как именно это происходило а девятнадцатом веке, когда этот жом жил наиболее полной и насыщенной жизнью.

«Все ушли наверх. Слуга гасит свечи…»

Игорь Александрович будто бы привычно звонит в колокольчик – и тут же эффектно гаснет свет. Все комнаты на заднем плане погружаются во мрак, и мы видим только нашего проводника. Он приглашает нас вслед за хозяевами наверх.

«…В этом нам поможет керосиновая лампа, которую мы сейчас зажжём…»

Наш спутник проходит в угол комнаты, к небольшому столику, на котором стоит лампа – тот самый предмет, который, без преувеличений можно сказать, соединит нас с прошлым, ведь именно этой керосиновой лампой пользовались жители Мураново.

Лампа, конечно, не та – не привычная по фильмам советская. Она больше напоминает огромный деревянный подсвечник для одной свечи, только вверху заканчивающийся округлым стеклянным абажуром, тонированным, с узорами и красивым фигурным краем.

Игорь Александрович бережно зажигает маленький огонёк – и сразу вся картина преображается. Мы видим светлые обои с вертикальными полосками, старинное зеркало с массивной рамой темного дерева, окно с широким подоконником и изящными белыми занавесками. На плечах, руках и лице директора и его двойника в зеркале появляются оранжево-золотистые блики. На стенах и в окне начинают появляться причудливые тени, навевающие мысли о том, что все, кто прикасались к этой лампе, все еще немного здесь, в доме.

«Ну что, пойдемте», - приглашает нас Игорь Александрович, и мы почти чувствуем, как идем следом за ним по скользкому паркету, старясь не задеть обстановку при скудном, таинственном свете лампы в руках нашего проводника.

Вместе мы доходим до лестницы, и директор музея оборачивается к нам, стоя на нижней ступеньке.

- Эта лестница – вы не поверите – называлась «светлая лестница», - говорит он и рассказывает, что в доме есть ещё две лестницы: темная, на которую не выходит ни одного окна, и самая маленькая, очень крутая. А на верхнюю площадку этой лестницы выходит два окна, и днем она действительно светлая. Но сейчас здесь сложно не споткнуться даже с лампой.

Наш спутник поднимается вверх и останавливается у перил, за которыми видны пролеты лестницы, уходящие вниз, и гравюры, висящие на уровне второго этажа. Игорь Александрович готов продолжить свой рассказ. Как раз на гравюры он и обращает наше внимание. По его словам, они были созданы гравером М. И. Махаевым в середине восемнадцатого века. Это панорамы Петербурга, которые были изданы как приложение к атласу столицы. Виды столичного города Махаев запечатлел при помощи камеры-обскуры, взобравшись на высокие здания.

«Говорят, что иногда художник оставался в комнатах верхних этажей и вечером, - продолжает повествование директор музея, - и он мог видеть жизнь Петербурга в сумерки, когда невозможно было работать».

Под рассказ Игоря Александровича мы представляем себе оживленные улочки Петербурга: блеск газовых фонарей, вечно спешащих жителей столицы, красоту набережной, плеск Невы, огни в окнах домов. Наш спутник освещает лампой гравюры, и портрет Петербурга 18 века приобретает в нашем воображении совсем законченный вид. Директор музея напоминает нам, что Гоголь в своей повести «Невский проспект» замечательно описал яркую вечернюю жизнь Санкт-Петербурга. Но тут же обрывает себя: «Но здесь было совсем другое, как и в других русских усадьбах. Гоголь мог видеть это здесь, в Мураново» - и мы узнаем, что, хотя Николай Васильевич ночевал здесь лишь однажды, обитатели Мураново с тех пор называли комнату, в которой он переночевал, «гоголевской». И мы следуем за нашим проводником в ту самую гостевую комнату.

Игорь Александрович оставляет лампу возле зеркала. Теперь рассказ продолжает Ольга Иванина, художник-декоратор музея. Поправив лампу, она делает пару шагов к стене комнаты, и мы видим стену жёлто-кремового цвета, небольшие картины на ней, портрет Гоголя. Как художник, Ольга обращает наше внимание именно на интерьер. Ведь неизвестно, как провел здесь время великий писатель, но известно, что его окружало, обстановка почти полностью сохранена. Диван-краппо (от фр. crapaud), действительно, похожий на большую жабу. Старинные часы с металлической инкрустацией. Уютные стеллажи с множеством книг. Совсем домашние занавески на окнах. Большое зеркало, похожее на то, что мы видели на первом этаже – если приглядеться, то и сейчас можно увидеть отражение Гоголя. Разумеется, это двойник портрета, висящего на стене, но в таинственном сумраке усадьбы что только не может произойти…

Наша спутница показывает нам домино с изображением героев «Мёртвых душ». Сразу представляется, как Гоголь нервно ходил по этой гостевой комнате из угла в угол, придумывая сюжет для одного из своих произведений, и не знал, что память о нем самом и его произведениях будет бережно храниться в этой усадьбе даже через двести лет.

Снова следуя – если не телом, то душой - по тёмным коридорам вслед за путеводительной лампой, невольно ожидаешь встретить хозяев, которым не спится.

В следующей – Аксаковской – комнате, мы слушаем повествование Михаила Сергеевича Гладышева, заведующего сектором выставок. Мы узнаём, что комната получила своё название в честь сына того самого известного писателя Аксакова. Интерьер здесь вполне соответствует деловому роду занятий Аксакова: он был редактором. Но кабинет странно выглядит в темноте, вряд ли Аксаков работал здесь в такое позднее время. Мы покидаем комнату Аксакова.

Последняя комната, в которой мы побываем сегодня – спальня последней хозяйки Мураново, Ольги Николаевны Тютчевой. Любовь Михайловна Чернова, заведующая экскурсионно-просветительским отделом, показывает нам дамский деревянный столик с зеркалом между двух окон, большую кровать с характерным покрывалом, ширму с выцветшей коричневой натянутой тканью. В углу висит Корсунская икона Божией Матери в резном окладе, на стене, оклеенной обоями с мелким рисунком, расположены портреты жителей усадьбы – словом, ничто не напоминает нам о том, что за окном не девятнадцатый век.

В холле нас снова встречает Игорь Александрович, держа в руках неизменную лампу. Мы опять возле лестницы – только темной, и перила отражаются в зеркале с широкой, почти чёрной рамой – такой же, как и у всех зеркал в доме.

Наш гид в мир прошлого рассказывает на прощание, что после обыкновенных экскурсий служители музея расстаются здесь с посетителями, которые спускаются вниз и выходят из дома по длинному коридору. «Но у нас сегодня немного волшебная экскурсия», - говорит директор музея. Через зеркало, которое мы уже давно заметили, у нас есть возможность еще больше почувствовать атмосферу, царившую здесь в позапрошлом веке. Игорь Александрович гасит лампу и уходит, а в зеркале появляются отражения людей, которые, возможно, жили здесь когда-то: женщины в характерном для тех времен платье, мальчика и девочки, играющих с ней в прятки.

Экскурсия в прошлое завершается кадрами уютных комнат первого этажа, а женский голос за кадром, позвавший нас в дом в самом начале, произносит: «Хочется, чтобы путешествие по дому не кончалось, но гаснут последние свечи, и музей-заповедник Мураново погружается в привычное состояние ожидания – ожидания новых гостей».

Напоследок мы видим крыльцо дома, и пока мы были на виртуальной экскурсии, уже совсем стемнело. Мы расстаёмся с музеем, но, будем надеяться, не навсегда.



Борисова А.